Библиотека

Вещи как знаки

В жизнь входит поколение молодых людей, зарабатывающих достаточно, чтобы выбирать свой стиль жизни, а не довольствоваться тем, что они унаследовали от родителей – безотносительно к тому, идет ли речь о старинном кресле или хрустальной люстре.

Разумеется, нельзя найти свой стиль жизни, целеустремленно уделив этой проблеме некоторое, пусть и не малое, время для размышлений. Мы не выбираем стиль, сидя на крылечке или лежа в задумчивости на диване. Размышления на эти темы появляются тогда, когда вы начинаете сравнивать себя с другими, или ощущаете необходимость что-то изменить, или обнаруживаете определенное несоответствие между тем, к чему вы стремились, и полученным результатом.

Для простоты начнем с разговора о вещах, об окружающей нас предметной среде.

Как правило, неосознаваемой точкой отсчета, незаметным, но определяющим фоном служит тот стиль, который мы унаследовали от своих родителей. (С этой точки зрения отсутствие всякого стиля – тоже стиль.) Дальше возможны две крайние позиции – отталкивание или подражание. И это не тот случай, когда истина лежит посередине.

Посередине, как всегда, лежит проблема.

Проблем немало.

Одна из них связана с противопоставлением чисто утилитарного отношения к вещам и вообще к предметному окружению и усмотрения в вещах чего-то сверх их прямого назначения. Старшее поколение – люди лет 50 и более – просто в силу возраста видят во многих предметах не только их функцию, но еще и овеществленную память.

Эта чашка с цветочками, конечно, не бог весть что, но она бабушкина. Письменный стол слишком массивный, но я за ним делал уроки, а папа (то есть ваш дедушка) садился рядом. Хотя в позеленевшей от старости коробочке неизвестного назначения теперь хранятся всего лишь булавки, вашей маме ее подарила школьная подруга.

Сама по себе любая такая вещь может быть просто старой и совсем некрасивой, а вам представляться даже убогой. Но вещь, тесно связанная с памятью о дорогих нам людях или значимых событиях, в определенном смысле уже вообще не вещь — это знак, звено цепи, связывающее настоящее с прошлым.

Как правило, такие вещи, если их рассматривать отчужденно, разнородны и разностильны. Объединяет их только соотносимость с чьим-то прошлым, с другими жизнями. И если для вас это прошлое в силу его давности в лучшем случае может быть воображено, то для ваших близких оно продолжает хотя бы отчасти оставаться настоящим.

...

мораль 1

Если вы живете вместе с родителями, постарайтесь их понять, ведь с вами это тоже случится, только позднее.

...

мораль 2

Если у вас есть возможность устроить свой обиход и тем более свое жилье, не оглядываясь на старших и их пристрастия, исходите из того, что ваши вкусы пока не устоялись. Оставьте себе время для выбора и простор для перемен.

Впрочем, со вкусом как таковым связан отдельный круг проблем.

В отличие от стиля, вкус все-таки бывает хороший и плохой. Во все времена одни люди, следовавшие моде и стилю своей эпохи, отличались хорошим вкусом, другие – дурным. Очевидно, тем не менее, что само понятие «хорошего/дурного» вкуса тоже исторически обсусловлено.

Современный «хороший» вкус в среднем склоняется к относительному функционализму и минимализму и не поощряет «избыточность», будь то пышные складки на занавесях и покрывалах, ножки мебели в виде львиных лап, причудливо изогнутые позолоченные ручки у чашек и ваз или увековеченные Гоголем «фестончики».

А ведь в свое время эти самые «фестончики», равно как и тяжелые занавеси и кресла с ножками в виде львиных лап, были свидетельством хорошего вкуса! Стили и вкусы меняются, но со временем они стали меняться все быстрее. И столь свойственное нынешним молодым людям беспамятство и почти детское увлечение всем «новым» есть не столько факт возраста , сколько факт эпохи и культуры.

Это хорошо сформулировал современный поэт Д. А. Пригов: «Если раньше сквозь неподвижную точку истины проносились поколения, то теперь мимо ошарашенного человека свищут стили и направления, не успевающие изжить себя до конца и даже иногда доказать свою самоотдельность и правоту».

Действительно, некогда культурное поколение захватывало до двух-трех поколений биологических: черты стиля и вкуса родителей являлись в виде несомненных истин не только детям, но и внукам. По мере нарастания скорости процессов перемен культурные поколения вначале совпали с поколениями биологическими – выросшие дети стали воспринимать критически тот стиль, который для их родителей был соприродным.

Ныне же, по мнению Пригова, «культурное поколение» сократилось до пяти-семи лет. Получается, что человек растет в пределах доминирования одного стиля, взрослеет в пределах другого, учится при третьем, выходит на культурную арену – при четвертом.

Когда же человек утверждает себя как активный творец «своего» стиля? И откуда этому «своему» взяться, как не из причудливой смеси всего предшествующего?

Отношения между «старинным», «старым» и «новым» всегда зависят от более общих характеристик культуры, от доминирующих в ней установок на преемственность или, наоборот, на разрыв с прошлым.

Это в Японии любой бытовой предмет, будь то малозаметная плошка для риса или чашечка для сакэ, традиционно считается тем прекраснее, чем дольше она живет в семье, чем больше людей ею пользовались. Естественная патина времени там ценится сама по себе: позеленевшая старая медь – это свидетель, как и деревянная миска, отполированная руками людей разных поколений.

Возрождающаяся сейчас у нас «мода на старину» с этим понятием «старого» как носителя общей памяти и уже в силу этого ценного и прекрасного не имеет ничего общего.

Исторически это объяснимо.

Слишком долго в России все «прежнее» считалось ненужным. Заинтересованное отношение к быту и предметному окружению объявлялось «мещанством». Красивым предлагалось считать только новое и полезное, но полезное не вообще, а созданное для «нового» человека в контексте строительства нового, невиданного коммунистического мира. Когда Маяковский в рекламе Моссельпрома провозгласил: «Нами оставляются от старого мира только папиросы „Ира“», – это была вовсе не шутка.

Мы знаем, чем это обернулось для страны.

Для вас это далекое прошлое, однако оно продолжает отбрасывать тень и на ваше настоящее, потому что из Истории – что с заглавной, что со строчной буквы – ничто не исчезает бесследно.

Вместе с тем, если воспользоваться метафорой Пригова, то современного молодого человека можно представить себе смотрящим на циферблат часов с бешено вращающейся стрелкой. Мир меняется – и меняется стремительно. В городе теперь безусловно преобладает «ядерная семья», как ее именуют социологи, состоящая только из представителей двух поколений – родителей и их детей, а значит, бытовые традиции уже не транслируются автоматически. Представления о красоте и гармоничности не предъявлены молодому человеку как «готовые» и бесспорные: теперь их вырабатывают не представители предыдущего поколения, не родители и деды, а профессиональные законодатели очередного «нового стиля». Именно они – дизайнеры, художники, архитекторы, рекламисты, маркетологи, издатели журналов о моде и интерьере – формируют у входящего в активную жизнь поколения представления о стильности, изысканности, о красоте старинного подсвечника, о преимуществах английского сада, прелести покрывала из лоскутов или удобстве плетеной мебели.

Современные молодые женщины, как правило, выбирают люстру или скатерть отнюдь не потому, что вещи в этом стиле покупали их мамы. Мужчины соблазняются итальянскими смесителями и дизайном японской видеотехники, о которых их отцы и знать не знали. Именно поэтому так популярны «глянцевые» журналы об интерьере, доме, саде. Взятые в совокупности, они наглядно и эффективно создают тот быстро меняющийся образ предметной среды, который в сознании читателя (скорее зрителя и созерцателя) предстает в качестве искомого образца.

Конечно, любой журнал функционирует в определенном социальном пространстве. Вон английские домохозяйки, поди, лет сто читают какие-нибудь Beautiful Homes или House and Garden – и что? А то, что трехсотлетнее подстригание газона ведь началось когда-то и с чего-то. И не прекратилось.

Чтобы это прочувствовать, достаточно разок побывать на Chelsea Flower Show – ежегодной майской выставке цветов в Лондоне. Это не просто выставка, а такое событие, которое по весомости его для обычного лондонского люда (с учетом разницы в стиле жизни) сравнимо с венецианским карнавалом.

Я уже не говорю о том, что ближайшая станция метро неделю будет оцеплена полицией, регулирующей движение пассажиров. Во всей округе невозможно найти свободное такси. Дело в том, что с выставки почти никто не уходит без покупки – и это не десяток луковиц и даже не пара горшочков с кактусами. Люди всех возрастов везут тележки, уставленные добротными кашпо с раскидистыми вечнозелеными красавцами и красавицами. По размеру тележки похожи на те, которыми у нас пользуются «челноки», а кашпо ближе к нашим вечно облупленным гипсовым садовым вазам, где редко что-либо растет.

Рядом громоздятся горшки и горшочки с ирисами и азалиями невиданных расцветок, плетеные корзинки с вьющимися петуниями, коробки с семенами и луковицами, ящички с рассадой. Впоследствии все это будет любовно пристроено либо в садике, либо в доме.

Вы тоже хотите так жить? Глянцевые собеседники постепенно внедряют в вас представление о том, что дело только за деньгами.

Но что подразумевается под «жить так»?



<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 826